Время лохов [СИ] - Игорь Анатольевич Безрук

Ирина радостно подхватила меня под руку, точнее, повисла на моей руке, ибо роста она была небольшого — едва доходила мне до груди — и хрупка тельцем. Я даже, если бы взял ее на руки и понес, тяжести не ощутил. Ирина ни шла ни в какое сравнение с Лидой, которую я в последнее время супружеской жизни и от земли оторвать не пытался, хотя раньше, в первые годы супружества, поднимал, сил хватало. Это обстоятельство только увеличивало притягательность Ирины в моих глазах. Я схватил ее за талию и легко крутанул вокруг себя.

— Ты просто молодец, что сумела вырваться, — я поставил ее на землю, притянул к себе и крепко поцеловал в губы. Ирина растерянно захлопала ресницами, оправила свое драповое пальтецо, огляделась по сторонам.

— Что ты сразу куролесишь, пойдем быстрее, вдруг кто увидит, да и холодно. Пойдем, — потянула она меня за рукав.

Я зашагал с ней нога в ногу, едва поспевая. Несмотря на высокий рост, я не любил быстрой ходьбы, но тут — мадемуазель настаивает!

— Хорошо, что у меня такая подруга: везде прикроет, если надо, приютит, — застрекотала дальше Ирина. — У тебя вот есть такой друг, чтобы ты в любое время дня и ночи мог к нему обратиться за помощью или за кровом?

«Нет», — подумал я, но ответить Ирина мне не дала, чтобы самой не сбиться с мысли. А мысли ее текли, как нитки, свивающиеся в клубок.

— Ты думаешь, я сразу решилась с тобой встретиться? Нет, конечно. Хотя мы друг друга и знаем сто лет и по многим вопросам у нас схожие мнения, согласись, свидание — это нечто другое, нечто иное, чем дружба, для этого, я думаю, может даже не быть дружбы. Ну, в общем, ты меня понимаешь. Я не так хотела выразиться. Я может даже и согласилась встретиться с тобой именно потому, что ты меня понимаешь. Иногда мне кажется, даже близкая подруга меня так не понимает.

«А ты сама себя понимаешь?» — мелькнуло у меня, но я не стал ее перебивать.

Пошел легкий снег, он был только на руку: разгонит народ по домам, и у подъезда будет не так людно; мы незаметно проскочим ко мне домой, а уж дома можно будет безбоязненно включить музыку: завтра выходной, Павловна с дочкой ушли ночевать к бабушке, — никто нас не потревожит.

Но вот и мой дом. За несмолкаемым бормотаньем Ирины мы и не заметили, как пришли в мой двор, поднялись в квартиру.

— Раздевайся, — бросил я мимоходом, помог Ирине снять пальто, повесил его на вешалку в прихожей.

— Есть хочешь? — спросил, не зная ее привычек. Сам я, на ночь глядя, никогда не ел.

— Нет, спасибо, не хочу.

— Шампанское? Шоколад?

— Не откажусь.

Ирина пошла осматриваться. Я проводил ее взглядом. Под джинсами у нее, скорее всего, колготки, но и так ее упругая попка выглядела аппетитно. Неужели это та недотрога Ирина, та самая, на которую, по ее утверждению, не обращают внимания мужчины? В моей квартире!

Я вытащил из холодильника бутылку шампанского, прихватил пару бокалов, плитку шоколада и вернулся к Ирине. Она прохаживалась вдоль книжных полок в гостиной, разглядывала оставшиеся после ухода Лидии побрякушки в стенке, кассеты с музыкой.

— Иди, выпьем.

Я поставил на журнальный столик у дивана шампанское и бокалы, открыл плитку шоколада, разломил на кусочки.

— У тебя столько музыки! Можно, я что-нибудь выберу?

— Пожалуйста.

— Есть что-нибудь медленное?

— Смотри в сборниках «Медляки», ставь любую, там все подборки хорошие.

Ирина воткнула одну из кассет в магнитофон.

— Иди ко мне, — я привлек Ирину к себе, посадил на колени, потянулся к ее губам. Она ответила на поцелуй, но потом отстранилась.

— Погоди, давай сначала выпьем. У меня давно не было такого вечера. Уж не знаю, сколько я не пила шампанского.

Ирина взяла бокалы со столика, один протянула мне, мы небрежно чокнулись, немного отпили.

Ирина, как воробей среди собратьев на ветке, затрещала дальше. О том, как ей нравится шампанское, как они с подругой иногда «отрываются» и, бывает, выпивают по бутылке на брата, а потом валятся смотреть сериалы. Рассказала о том, как она проводит выходные. Летом, конечно же, интереснее, ведь у нее есть дача, на даче она разводит цветы и уже, как настоящий мичуринец, может любому подсказать, в какое время какие следует сажать, как за ними ухаживать.

Незаметно мысли Ирины перескочили на работу, и она уже бредет по цеху, возвращается в отдел, бичует начальство, не забывает пройтись и по девчонкам.

Я ее не останавливаю, упиваюсь ее воркованием, любуюсь вытянутым личиком, горящими глазками, тонким носиком, маленькими ушками. Не прерывая, кончиками пальцев слегка притрагиваюсь к ее тонким губам, подбородку, ушкам. Ушки у нее особенно чувствительны. Когда я касаюсь их, Ирину пронизывает дрожь, но ей хочется выговориться, и она, слегка качнув головой, уклоняется от моих пальцев; тогда мои неугомонные руки гладят ее тонкую шею, хрупкие плечи, опускаются к маленьким грудкам, пытаются ощутить их форму, опускаются ниже, слегка сдавливают упругий девичий живот, пробегают ладонью по суровому джинсу на ногах. Ирина словно бесчувственна, продолжает лопотать безумолку, в промежутках между вдохом и выдохом прикладываясь к своему бокалу (я только успеваю его наполнять) или бегло целуя меня в губы.

Видя, что мои ласки не вызывают у нее отпора, я становлюсь решительнее, стягиваю с Ирины вязаную кофточку. Она не противится, оставляет на секунду бокал, активно мне помогает, сама расстегивает на спине бюстгальтер и отбрасывает в сторону, затем снова берет бокал и продолжает прерванную мысль.

Но я уже слушаю ее вполуха, жадно целую наполовину обнаженное тело, любуюсь острыми, как у собаки, сосками ее девичьей груди, нежно глажу торчащие лопатки и хрупкие плечи.

Время идет, Ирина его не заговаривает, наоборот, делает незаметным, быстротечным, сжимает до немыслимых пределов. (А еще говорят, время неизменно, постоянно. Но сколько раз уже подмечали: в работе, в увлечении каким-нибудь делом, час может пролетать за несколько минут, а в ожидании растягиваться на несколько часов.)

«Сейчас бы его удлинить, чтобы насладиться новыми ощущениями по полной», — подумал я